Семейная сага «О нем и о бабочках»

Дмитрий Липскеров – автор, у которого от меня есть бесконечный карт-бланш на любые литературные эксперименты. Мне заочно нравится все, что и как он пишет, вся фантасмагорическая россыпь его мистическо-безумных персонажей и сюжетов. Хотя на этот раз я все же взяла себя в руки и постаралась обойтись в отзыве без тру сэд стори из собственной жизни.

 

О нем и о бабочках
 

Для начала считаю нужным предупредить – книга полностью оправдывает маркировку 18+, и не по одному критерию. Персонажи курят, пьют и трахаются. И нецензурно выражаются по поводу и без. Секса много, разнообразного и часто выходящего за рамки нормальности. Так что людям с тонкой душевной организацией книга противопоказана. Само название книги – “О нем и о бабочках” – уже намекает на половую сферу. “Он” – это тот самый исключительный мужской орган, а “бабочки” – это те самые чешуекрылые, которые ванильно перебирают лапками в животах у женщин.


Страсть к опавшим осенним листьям…

«Осени не будет никогда» — рецензия licwin

 

Осени не будет никогда
 

О чем эта книга? О крысах обернувшихся людьми, о людях обернувшихся крысами, о доблестных милиционерах, которым и оборачиваться никем не надо. Они и так , как двуглавый символ державы: одна голова исполняет закон, как он написан, а другая –как они сами его трактуют.

 

Что ж, мир крыс и мир людей действительно схожи между собой. И если первый, хоть и жесток, да логичен, то второй абсурден в своей жестокости человеческих джунглей.


Мясо снегиря. Обычная книга… напоминает дневник

Цитаты из книги: “Я и до этого бывал в милом сердце приюте для поэтов, художников и прочей нечисти…”
“Знаешь, для чего женщина нужна мужчине? Чтобы о ней не думать. Чтобы заниматься чем-то другим.”

 

Мясо снегиря
 

Семь глав-дней. в каждой по несколько рассказов-новелл. очень разных новелл от мелодраматичных до чёрного юмора, от ироничных до трагичных. объединяет их только одно – взаимоотношения мужчины и женщины.


Пара-па-па-па, мы все умрем!

Я могу назвать Дмитрия Липскерова “моим” автором. Всё, что я прочитала у него, сформировалось у меня на твёрдую “четвёрку”. Его книги я читаю легко, быстро и непринуждённо.

 

леонид обязательно умрет
 

Даже самые омерзительные сцены человеческих сношений, убийств и прочего проглатываются как-то легко, не вызывая у меня эстетического или физического отторжения. Липскеров обладает таким лёгким, мягким стилем письма, что все эти сцены становятся неотъемлемой, вполне нормальной частью изображаемого им фантасмагорического мира, который без этих мерзостей был бы неполным.


Скучать точно не придётся

Вот и прочитала я роман Дмитрия Липскерова “Теория описавшегося мальчика”, написанный в 2013 году.


теория
 

С Дмитрием Липскеровым судьба пыталась свести меня давно, ещё в конце 2008 года, когда мне в руки попался список текстов для студентов, изучающих курс современной русской литературы. Но этого романа в тот год в списке не было.

 

Названия произведений из списка меня заинтриговали, я даже скачала эти тексты, но дальше дело не пошло, я отвлеклась на что-то ещё. Тем не менее всё это время я периодически вспоминала, что есть такой автор. И тут мне случайно попался на глаза этот роман. Ну что ж, пора читать, решила я и провалилась в чтение почти моментально.


Одно слово – лихо

Липскеров, особенно не заботясь о произведении благоприятного впечатления на читателя, сходу начинает его запугивать гиперреализмом повествования и незамысловатостью языка.

 

Леонид обязательно умрет
 

Ошалевший от такого напора читатель приседает и некоторое время недоумевает, не переставая, тем не менее, читать, потому что сразу же вслед за запугиванием писатель выпускает на сцену запутывание, вводя одного за другим полтора десятка одинаково значимых для текста героев с самостоятельными сюжетными линиями, которые с ошеломляющей быстротой и лихостью сплетаются в плотный пружинящий клубок взаимосвязей.


Нереальная история двух реальных героев

Аудиокнига «Место Готлиба» Дмитрия Липскерова — это неосуществимая заваруха двух овеществленных героев, отрапортованная ими самими.

 

prostranstvo_gotliba
 

Это напиток из измышленных и признанных лаокоонтов и явлений. Это вагон из фэнтези и мистики, сюрреализма и секса, сексуальности и романтики, причем в нравном беллетристическом зарегистрированье.

 

Сочинён произведение с юморком, с сноровистой имитацией.


Есть повод задуматься…

Липскеров – человек настроения. Это отчетливо чувствуется в его романах.

 

Театр "Может быть" спектакль "СТАККАТО"

Театр “Может быть” спектакль “СТАККАТО”

 

Если бы месяц назад мне пришлось описать его творчество одним словом, то лучше всего для этого подошло бы слово «стеб». После «русского стаккато» я от такой оценки воздержусь, потому что в нем открывается совсем другой Липскеров: человечный, чувственно–заботливый, бережно относящийся к тому, что радостно расшвыривает в «Последнем сне разума» и «Демонах в раю».


Чудо великое было здесь

Аудиокниги долгой зимы

 

Родичи
 

Кто не знает, то это ханукальный слоган, под который совершается таинство поедания пончиков. Для меня этот лозунг приобрёл несколько иную трактовку.

 

Вздумалось мне, бояре, услышать голос замечательного и заслуженного артиста Виктора Татарского, кумира моей студенческой и армейской юности. Помню, как бойцы Н-ской в.ч., самоизолировавшись от начальства, благоговейно внемливали его вкрадчивому голосу в передаче “Запишите на ваши магнитофоны”.


Сюрреалистические и мистические вещи

Действие происходит неизвестно в каком городе России. Сюжет соткан из нескольких параллельно идущих историй, переплетающихся между собой. Много мистики, много крови, много знакомых персонажей из повседневной жизни: продавцы, грузчики, милиционеры, бабы, девушки и любовь.

 

последний сон разума
 

Это похоже на Чака Паланика, только в русском варианте. Язык безупречен. Отличные находки, прекрасный слог. Сюжет смазан к концу (как и у Паланика в некоторых книгах). Но это не важно. Липскеров не скупится на характеры и на истории внутри романа, поэтому некоторые истории кажутся завершенными. Например, про Митю Петрова (если будете читать, обратите внимание на эту часть повествования).