Птичку жалко

У Дмитрия Липскерова было отрочество мальчика-мажора, учебная юность в знаменитой “Щуке”, работа в театре “Люди и куклы”… Естественно, читательский рацион его составил литературный изыск – Набоков, латиноамериканская “магическая проза” вошедших в пору его юности в моду Гарсиа Маркеса и Марио Варгаса Льосы.

 

Остальное сделала артистическая натура и неувядающий “сюсюреализм” Хармса, растворенный в революционно-гриппозном осеннем воздухе отечества. Стилистическая безупречность его прежних книг (прочитав “Сорок лет Чанчжоэ”, Маркес был бы рад за своего прилежного ученика) шла у него обычно рука об руку с непроработкой характеров и сумятицей причинно-следственных связей (что допускается и даже приветствуется в подобного рода литературе). Почетный член шорт-листа Букера Липскеров завоевал право считаться модным писателем, улавливающим современную стилистику.


Мешок с мирозданием

Новый роман Дмитрий Липсекрова начинается с того, что человеку отрезают ухо. В антисанитарных условиях. Ухо это непостижимым образом попадает в тесто для блинов, а затем – в организм парализованного инвалида. «С яблочком», – думает инвалид, похрустывая ухом, запеченным в оладушке. Чем закончатся приключения уха и инвалида, вы узнаете только в самом конце романа – это и будет изящным завершением, пуантом, убедительно доказывающим, что есть, есть в мире высшая справедливость.


Сорок лет Российского одиночества

На мой взгляд, идея романа Дмитрия Липскерова уже давно носилась в воздухе, прообраз его витал в умах, еще не будучи осуществленным. Пример Габриэля Гарсиа Маркеса, создавшего город-призрак Макондо, погруженный в столетний сон о себе самом, не мог не быть заразителен для российских литераторов. Видимо, наш обширный и сонный воздух, в любое время чреватый бурей и катастрофой, имеет нечто общее с воздухом Латинской Америки. Сходство может навеваться дикой экономикой, естественной, как земля, нищетою масс, а также смешением народностей, рас, религий, суеверий, порождающих причудливый национальный миф.


Осени не будет никогда

Один человек как-то раз вылезал из канализационного люка, а ему вдруг р-р-раз! – и ухо машиной отрезало. А это самое ухо каким-то образом вдруг тоже хрясь! – и оказалось в масленичном блине, с удовольствием съеденном одним парализованным греховодником. А одну красавицу в юности до такой степени изуродовали теннисной ракеткой, что больше, чем морить крыс, ей теперь ничего не поручают. А среди крыс, кстати, попадаются такие, что если они укусят вас за ногу, вы сами станете крысой. А еще один гениальный художник-алкаш взял и вылечился от смертельных ножевых ран осенними листьями. А листья, между прочим, в одну странную осень вдруг начали превращаться в бумагу…


«Русская литература Западу не интересна»

В новом году на российском телевидении продолжится телесериальный бум. Вслед за классиками русской литературы отечественные режиссеры взялись и за современных писателей. Скоро начнутся съемки фильмов по произведениям одного из самых модных авторов – Дмитрия ЛИПСКЕРОВА. Первым будет экранизирован нашумевший роман «Родичи». О том, как сам писатель относится к тому, что его герои заживут тележизнью, он рассказал «Новым Известиям».


Список Букера

Совсем немного осталось потерпеть до объявления лауреата русской Букеровской премии. Москвичу надо бы заранее разобраться, что к чему: когда огласят счастливца, поздно уже будет рассуждать. А пока можно, пока допустимо.

 

В “короткий список” вошли шесть авторов, которые, по идее, отражают самые разные направления в современной прозе и подчас забавно контрастируют друг с другом. Роман Дмитрия Липскерова “Сорок лет Чанчжоэ ” – вопреки таящимся в названии намекам на воспоминания ветерана или дипломата – жизнерадостная попытка выдумать, по следам Маркеса, причудливую замкнутую страну и населить ее русскими полковниками, которым никто не пишет, залить их дождями и затоптать курами.


Серая курица, или Восемь тысяч двести лье одиночества

Букеровская премия постепенно стала для нас чем-то сродни сезонному климатическому явлению: чем-то давно привычным и каждый раз неожиданным. Кто бы мог, например, подумать, что после того как все уже смирились с тем, что повесть (и мемуары, и лирический дневник, и…) – тоже роман, нынешнее жюри декларирует борьбу за чистоту романного жанра?


Дело о пришествии

Мне приходилось слышать, как Дмитрия Липскерова называют “вторым Пелевиным”, делая смысловое ударение на оба этих слова. На “Пелевине” — имея в виду, что оба писателя работают в одном и том же поле литературы. На “втором” — подразумевая, что Пелевин точнее попал в нервные узлы этой литературы и занял место короля, тогда как над Липскеровым звезды сошлись иначе и он оказался несколько не в фокусе. Упреки в адрес Букеровского жюри 1997 года как раз и состояли в том, что, не включив в шорт-лист “Чапаева и Пустоту”, жюри якобы предпочло нечто в этом роде, но не такое громкое: “Сорок лет Чанчжоэ”.


Жизнь без иллюзий

Первая же пьеса молодого драматурга ставилась в “Табакерке”. Спектакль Марка Захарова по его “Школе для эмигрантов” в свое время был знаковым — публика рвалась его посмотреть. По-настоящему Дмитрия Липскерова прославили романы: “Пальцы для Кэролайн”, “Сорок лет Чанчжоэ” (в 1997 году он входил в шорт-лист Букера), “Пространство Готлиба”, “Последний сон разума”, “Родичи”.


Время рубить дрова

Дмитрию Липскерову тридцать пять. Он хотел быть актером, но стал писателем. И весьма удачливым. Первый же его роман “Сорок лет Чанчжоэ” – принес Липскерову номинацию на Букера. Букера он, правда, не получил, но творческих темпов не сбавил. В год выпускает по книге. В октябре должен появиться его новый роман – “Последний сон разума”. Все герои Липскерова раздираемы страстями и существуют в фантасмагорическом мире. В отличие от своих героев, писатель живет вполне разумной жизнью и в ноябре открывает свой ресторан fast food. под названием “Дрова”. А еще Липскеров уверяет, что если бы не стал писателем, то вполне мог быть хорошим адвокатом или врачом.