Курсы для мигранта

Вместо ненависти к неизвестному – любопытство к незнакомому

Вчера на комиссии по вопросам совершенствования взаимодействия федерального центра и регионов премьер Михаил Фрадков и глава минздравсоцразвития Михаил Зурабов говорили о проблемах трудовой миграции в России. А на Координационном совете уполномоченных по правам человека речь в тот же день шла о бюрократических препонах, которые встают на пути наших соотечественников, решивших переехать на постоянное жительство в Россию, и, в частности, о некоторых нововведениях, которые должны эти препоны разрушить. Однако кроме бюрократических и административных проблем, с которыми сталкиваются мигранты в России, есть еще одна, не менее для них тяжелая, – проблема отношения к приезжим общества. Какие человеческие отношения должны мы с ними выстраивать? Как научить себя уважать других?


Дмитрий Липскеров. Русское стаккато — британской матери

Новый роман Дмитрия Липскерова «Русское стаккато — британской матери» резко непохож на его предыдущие книги.

Приключения разума и метаморфозы вещества вдруг уступили место жесткому реализму. Такое изменение как будто подтверждает декларацию подопечных Липскерова по «Дебюту» — двадцатилетних радикалов, объявивших закат постмодерна и «новую серьезность». Видимо, «поколение next» встретит книгу как родную. Вероятно, идеолог «новой серьезности» Сергей Шаргунов будет рад, что старшие товарищи поддерживают его теорию своей литературной практикой. Что дорогого стоит — ведь роман не пишется за пару часов, как, например, колонка Шаргунова в «Независимой».


«Фантастические полеты наяву»

Наталья Дардыкина. Наедине с книгой. Дмитрий Липскеров: “Леонид обязательно умрет”.

 

Появилась возможность отправиться в буйнопомешанную и любвеобильную страну Липскерия. Ее нет на карте, но путешествие увлекательно. Рекомендуем вам для начала вполне самостоятельно, без дураков, в одиночестве или в обнимку с друзьями ответить на сакраментальный вопрос: а почему этот Леонид обязательно должен умереть? Да и вообще, что это за личность?


«Ай-яй-яй-яй, убили Леонида»

Цитата: “Она знала, что отдастся ему при первом удобном случае, так как обреченно чувствовала, что Володечке жить осталось крошечку всего, а она – Райские врата, Последняя Женщина в жизни солдата”.

 

О чем: Есть две линии – история гениального эмбриона (да-да, такой вот одаренный зародыш попался) и биография живучей бабки, в войну стрелявшей фрицев, а в старости ставшей, извините, манекенщицей и мечтающей о вечной молодости.


Что нам мать британская!

На премию Букер выдвинут роман Дмитрия Липскерова

В длинном списке соискателей литературной премии Букер за лучший русский роман — новая книга Дмитрия Липскерова. Она о людях, чьи мироощущения и поступки идут и от Бога, и от дьявола.

Кто чаще всего выступает фигурантом современных бестселлеров? Можно ответить без ошибки — красавицы и неотразимые пожиратели женских сердец. Не сужу о боевиках, где привольно разгуливают монстры. Дмитрий Липскеров, виртуозный мастер сложных сюжетных построений, свободно, как пчела, собирает медоносную пыльцу с любого цветка, красив он или убог.


Русское спасение британских уродов

Ладожский монах Филагрий был некогда московским пацаном Колькой, чьи родители безвестно пропали по дороге в булочную, а дед убил гранатой берлинского обывателя и забрал пропитанный его кровью аккордеон. Восьми лет от роду Колька взял инструмент в руки и сразу заиграл гениально, а дед, забрав заработанные им деньги, уехал в Западный Берлин, покаялся перед родственниками убитого и был застрелен при попытке перейти в ГДР. Кольке оторвало лифтом палец, он влюбился в одну, познал плотскую страсть с другой, стал выдающимся футболистом, но пустоту в душе заполнить не смог, украл в спортобществе сейф, вернул краденое милиции, отсидел девять лет в зоне, где чуть не погиб, и постригся в монахи.


О Родичах

Прочитал очередной шедевр господина Липскерова. И опять осталось это странное ощущение пустоты и чего-то потерянного, как от употребления внутрь организма всех этих новомодных “лайт” напитков: вроде и пил, а не напился. И хотя произведения Липскерова читаются очень хорошо и на одном дыхании, однако, когда пытаешься понять, что же ты, собственно говоря, прочёл и, главное, о чём, возникает легкое недоумение. Сюжета как такового нет, есть некий поток сумрачного сознания автора. Автор запорашивает глаза калейдоскопом сцен, но стоит остановиться на минуту, осмыслить прочитанное – и ничего. Полуденный морок и только.


Птичку жалко

У Дмитрия Липскерова было отрочество мальчика-мажора, учебная юность в знаменитой “Щуке”, работа в театре “Люди и куклы”… Естественно, читательский рацион его составил литературный изыск – Набоков, латиноамериканская “магическая проза” вошедших в пору его юности в моду Гарсиа Маркеса и Марио Варгаса Льосы.

 

Остальное сделала артистическая натура и неувядающий “сюсюреализм” Хармса, растворенный в революционно-гриппозном осеннем воздухе отечества. Стилистическая безупречность его прежних книг (прочитав “Сорок лет Чанчжоэ”, Маркес был бы рад за своего прилежного ученика) шла у него обычно рука об руку с непроработкой характеров и сумятицей причинно-следственных связей (что допускается и даже приветствуется в подобного рода литературе). Почетный член шорт-листа Букера Липскеров завоевал право считаться модным писателем, улавливающим современную стилистику.


Мешок с мирозданием

Новый роман Дмитрий Липсекрова начинается с того, что человеку отрезают ухо. В антисанитарных условиях. Ухо это непостижимым образом попадает в тесто для блинов, а затем – в организм парализованного инвалида. «С яблочком», – думает инвалид, похрустывая ухом, запеченным в оладушке. Чем закончатся приключения уха и инвалида, вы узнаете только в самом конце романа – это и будет изящным завершением, пуантом, убедительно доказывающим, что есть, есть в мире высшая справедливость.


Сорок лет Российского одиночества

На мой взгляд, идея романа Дмитрия Липскерова уже давно носилась в воздухе, прообраз его витал в умах, еще не будучи осуществленным. Пример Габриэля Гарсиа Маркеса, создавшего город-призрак Макондо, погруженный в столетний сон о себе самом, не мог не быть заразителен для российских литераторов. Видимо, наш обширный и сонный воздух, в любое время чреватый бурей и катастрофой, имеет нечто общее с воздухом Латинской Америки. Сходство может навеваться дикой экономикой, естественной, как земля, нищетою масс, а также смешением народностей, рас, религий, суеверий, порождающих причудливый национальный миф.