«Ай-яй-яй-яй, убили Леонида»

Цитата: “Она знала, что отдастся ему при первом удобном случае, так как обреченно чувствовала, что Володечке жить осталось крошечку всего, а она – Райские врата, Последняя Женщина в жизни солдата”.

 

О чем: Есть две линии – история гениального эмбриона (да-да, такой вот одаренный зародыш попался) и биография живучей бабки, в войну стрелявшей фрицев, а в старости ставшей, извините, манекенщицей и мечтающей о вечной молодости.


Что нам мать британская!

На премию Букер выдвинут роман Дмитрия Липскерова

В длинном списке соискателей литературной премии Букер за лучший русский роман — новая книга Дмитрия Липскерова. Она о людях, чьи мироощущения и поступки идут и от Бога, и от дьявола.

Кто чаще всего выступает фигурантом современных бестселлеров? Можно ответить без ошибки — красавицы и неотразимые пожиратели женских сердец. Не сужу о боевиках, где привольно разгуливают монстры. Дмитрий Липскеров, виртуозный мастер сложных сюжетных построений, свободно, как пчела, собирает медоносную пыльцу с любого цветка, красив он или убог.


Русское спасение британских уродов

Ладожский монах Филагрий был некогда московским пацаном Колькой, чьи родители безвестно пропали по дороге в булочную, а дед убил гранатой берлинского обывателя и забрал пропитанный его кровью аккордеон. Восьми лет от роду Колька взял инструмент в руки и сразу заиграл гениально, а дед, забрав заработанные им деньги, уехал в Западный Берлин, покаялся перед родственниками убитого и был застрелен при попытке перейти в ГДР. Кольке оторвало лифтом палец, он влюбился в одну, познал плотскую страсть с другой, стал выдающимся футболистом, но пустоту в душе заполнить не смог, украл в спортобществе сейф, вернул краденое милиции, отсидел девять лет в зоне, где чуть не погиб, и постригся в монахи.


О Родичах

Прочитал очередной шедевр господина Липскерова. И опять осталось это странное ощущение пустоты и чего-то потерянного, как от употребления внутрь организма всех этих новомодных “лайт” напитков: вроде и пил, а не напился. И хотя произведения Липскерова читаются очень хорошо и на одном дыхании, однако, когда пытаешься понять, что же ты, собственно говоря, прочёл и, главное, о чём, возникает легкое недоумение. Сюжета как такового нет, есть некий поток сумрачного сознания автора. Автор запорашивает глаза калейдоскопом сцен, но стоит остановиться на минуту, осмыслить прочитанное – и ничего. Полуденный морок и только.


Птичку жалко

У Дмитрия Липскерова было отрочество мальчика-мажора, учебная юность в знаменитой “Щуке”, работа в театре “Люди и куклы”… Естественно, читательский рацион его составил литературный изыск – Набоков, латиноамериканская “магическая проза” вошедших в пору его юности в моду Гарсиа Маркеса и Марио Варгаса Льосы.

 

Остальное сделала артистическая натура и неувядающий “сюсюреализм” Хармса, растворенный в революционно-гриппозном осеннем воздухе отечества. Стилистическая безупречность его прежних книг (прочитав “Сорок лет Чанчжоэ”, Маркес был бы рад за своего прилежного ученика) шла у него обычно рука об руку с непроработкой характеров и сумятицей причинно-следственных связей (что допускается и даже приветствуется в подобного рода литературе). Почетный член шорт-листа Букера Липскеров завоевал право считаться модным писателем, улавливающим современную стилистику.


Мешок с мирозданием

Новый роман Дмитрий Липсекрова начинается с того, что человеку отрезают ухо. В антисанитарных условиях. Ухо это непостижимым образом попадает в тесто для блинов, а затем – в организм парализованного инвалида. «С яблочком», – думает инвалид, похрустывая ухом, запеченным в оладушке. Чем закончатся приключения уха и инвалида, вы узнаете только в самом конце романа – это и будет изящным завершением, пуантом, убедительно доказывающим, что есть, есть в мире высшая справедливость.


Сорок лет Российского одиночества

На мой взгляд, идея романа Дмитрия Липскерова уже давно носилась в воздухе, прообраз его витал в умах, еще не будучи осуществленным. Пример Габриэля Гарсиа Маркеса, создавшего город-призрак Макондо, погруженный в столетний сон о себе самом, не мог не быть заразителен для российских литераторов. Видимо, наш обширный и сонный воздух, в любое время чреватый бурей и катастрофой, имеет нечто общее с воздухом Латинской Америки. Сходство может навеваться дикой экономикой, естественной, как земля, нищетою масс, а также смешением народностей, рас, религий, суеверий, порождающих причудливый национальный миф.


Осени не будет никогда

Один человек как-то раз вылезал из канализационного люка, а ему вдруг р-р-раз! – и ухо машиной отрезало. А это самое ухо каким-то образом вдруг тоже хрясь! – и оказалось в масленичном блине, с удовольствием съеденном одним парализованным греховодником. А одну красавицу в юности до такой степени изуродовали теннисной ракеткой, что больше, чем морить крыс, ей теперь ничего не поручают. А среди крыс, кстати, попадаются такие, что если они укусят вас за ногу, вы сами станете крысой. А еще один гениальный художник-алкаш взял и вылечился от смертельных ножевых ран осенними листьями. А листья, между прочим, в одну странную осень вдруг начали превращаться в бумагу…


«Русская литература Западу не интересна»

В новом году на российском телевидении продолжится телесериальный бум. Вслед за классиками русской литературы отечественные режиссеры взялись и за современных писателей. Скоро начнутся съемки фильмов по произведениям одного из самых модных авторов – Дмитрия ЛИПСКЕРОВА. Первым будет экранизирован нашумевший роман «Родичи». О том, как сам писатель относится к тому, что его герои заживут тележизнью, он рассказал «Новым Известиям».


Список Букера

Совсем немного осталось потерпеть до объявления лауреата русской Букеровской премии. Москвичу надо бы заранее разобраться, что к чему: когда огласят счастливца, поздно уже будет рассуждать. А пока можно, пока допустимо.

 

В “короткий список” вошли шесть авторов, которые, по идее, отражают самые разные направления в современной прозе и подчас забавно контрастируют друг с другом. Роман Дмитрия Липскерова “Сорок лет Чанчжоэ ” – вопреки таящимся в названии намекам на воспоминания ветерана или дипломата – жизнерадостная попытка выдумать, по следам Маркеса, причудливую замкнутую страну и населить ее русскими полковниками, которым никто не пишет, залить их дождями и затоптать курами.