Дмитрий Липскеров – Родичи

Начинается роман довольно интригующе – от лица детеныша, какого зверя – непонятно, который, словно человек, тянет силы у матери, питаясь ее молоком, и неожиданно постигает, что есть “живое и неживое”, когда у матери, убитой браконьерами, останавливается молоко. Это эпический роман-фантазия. Роман-легенда в современной интерпретации. Обязательно нужны люди древнего знания-племени. У Липскерова – это эскимосы, хранящие жизнь легенд, несмотря на “видак” в доме шамана. Поэтому эскимосу Якимошке каждую ночь достаются тумаки от мертвых братьев, ревнующих его к жене, продолжающих жить, несмотря на смерть. А как же иначе?


«Русский Маркес» о Габриэле Гарсии Маркесе

В канун 80-летнего юбилея выдающегося колумбийского прозаика, лауреата Нобелевской премии 1982 года, «Правда.ру» взяла интервью у российского писателя Дмитрия Липскерова, которого некоторые критики называют «русским Маркесом».

 

— Я к Маркесу отношусь как к выдающемуся писателю современности. Это один из самых великих ныне живущих, дай Бог ему здоровья, писателей ХХ века. С ним некого рядом поставить из ныне здравствующих. По силе и мощи с Маркесом никто не сравнится. Может быть, разве что Сэлинджер, — сказал Дмитрий Липскеров.


Русский Танатос. Мортальное пространство и «магический реализм» Дмитрия Липскерова

Имя Дмитрия Липскерова давно известно и критикам, и внимательным читателям. Начав как драматург, он плавно переквалифицировался в бизнесмена, в итоге оформившись до беллетриста. Среди его «соратников» и «предтеч» называют более двух десятков имен, тщетно пытаясь обрести искомое неизвестное: звучат имена Шиллера, Руссо, Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Кузмина, Садовского, Ауслендера, Андрея Белого, Кафки, Сэлинджера, Гессе, Мураками, Эко, Орлова, Сорокина и даже Бориса Акунина. Но главные фигуранты «дела Липскерова» после десятка прочитанных рецензий и критических мини-эссе фиксируются без усилий: наш герой прочно стяжал репутацию «русского Маркеса» и «второго Пелевина» 4, хотя как минимум одно из этих утверждений весьма спорно.


Дмитрий Липскеров пытается переписать Россию

Без особых анонсов издательство “Вагриус” только что выпустило второй роман 33-летнего драматурга Дмитрия Липскерова (популярная и довольно квелая “Школа для эмигрантов” в “Ленкоме”) “Пространство Готлиба”. Ирония в том, что этот роман гораздо качественней, чем выдвинутые на русского “Букера-97″ “Сорок лет Чанчжоэ”.

Тридцать три года – это отрочество конца 70-х с незабвенными серебряно-чернильными закатами над прямоугольниками новостроек. С доставшимся на одну ночь романом Набокова…


Курсы для мигранта

Вместо ненависти к неизвестному – любопытство к незнакомому

Вчера на комиссии по вопросам совершенствования взаимодействия федерального центра и регионов премьер Михаил Фрадков и глава минздравсоцразвития Михаил Зурабов говорили о проблемах трудовой миграции в России. А на Координационном совете уполномоченных по правам человека речь в тот же день шла о бюрократических препонах, которые встают на пути наших соотечественников, решивших переехать на постоянное жительство в Россию, и, в частности, о некоторых нововведениях, которые должны эти препоны разрушить. Однако кроме бюрократических и административных проблем, с которыми сталкиваются мигранты в России, есть еще одна, не менее для них тяжелая, – проблема отношения к приезжим общества. Какие человеческие отношения должны мы с ними выстраивать? Как научить себя уважать других?


Дмитрий Липскеров. Русское стаккато — британской матери

Новый роман Дмитрия Липскерова «Русское стаккато — британской матери» резко непохож на его предыдущие книги.

Приключения разума и метаморфозы вещества вдруг уступили место жесткому реализму. Такое изменение как будто подтверждает декларацию подопечных Липскерова по «Дебюту» — двадцатилетних радикалов, объявивших закат постмодерна и «новую серьезность». Видимо, «поколение next» встретит книгу как родную. Вероятно, идеолог «новой серьезности» Сергей Шаргунов будет рад, что старшие товарищи поддерживают его теорию своей литературной практикой. Что дорогого стоит — ведь роман не пишется за пару часов, как, например, колонка Шаргунова в «Независимой».


«Фантастические полеты наяву»

Наталья Дардыкина. Наедине с книгой. Дмитрий Липскеров: “Леонид обязательно умрет”.

 

Появилась возможность отправиться в буйнопомешанную и любвеобильную страну Липскерия. Ее нет на карте, но путешествие увлекательно. Рекомендуем вам для начала вполне самостоятельно, без дураков, в одиночестве или в обнимку с друзьями ответить на сакраментальный вопрос: а почему этот Леонид обязательно должен умереть? Да и вообще, что это за личность?


«Ай-яй-яй-яй, убили Леонида»

Цитата: “Она знала, что отдастся ему при первом удобном случае, так как обреченно чувствовала, что Володечке жить осталось крошечку всего, а она – Райские врата, Последняя Женщина в жизни солдата”.

 

О чем: Есть две линии – история гениального эмбриона (да-да, такой вот одаренный зародыш попался) и биография живучей бабки, в войну стрелявшей фрицев, а в старости ставшей, извините, манекенщицей и мечтающей о вечной молодости.


Что нам мать британская!

На премию Букер выдвинут роман Дмитрия Липскерова

В длинном списке соискателей литературной премии Букер за лучший русский роман — новая книга Дмитрия Липскерова. Она о людях, чьи мироощущения и поступки идут и от Бога, и от дьявола.

Кто чаще всего выступает фигурантом современных бестселлеров? Можно ответить без ошибки — красавицы и неотразимые пожиратели женских сердец. Не сужу о боевиках, где привольно разгуливают монстры. Дмитрий Липскеров, виртуозный мастер сложных сюжетных построений, свободно, как пчела, собирает медоносную пыльцу с любого цветка, красив он или убог.


Русское спасение британских уродов

Ладожский монах Филагрий был некогда московским пацаном Колькой, чьи родители безвестно пропали по дороге в булочную, а дед убил гранатой берлинского обывателя и забрал пропитанный его кровью аккордеон. Восьми лет от роду Колька взял инструмент в руки и сразу заиграл гениально, а дед, забрав заработанные им деньги, уехал в Западный Берлин, покаялся перед родственниками убитого и был застрелен при попытке перейти в ГДР. Кольке оторвало лифтом палец, он влюбился в одну, познал плотскую страсть с другой, стал выдающимся футболистом, но пустоту в душе заполнить не смог, украл в спортобществе сейф, вернул краденое милиции, отсидел девять лет в зоне, где чуть не погиб, и постригся в монахи.