Список Букера

Совсем немного осталось потерпеть до объявления лауреата русской Букеровской премии. Москвичу надо бы заранее разобраться, что к чему: когда огласят счастливца, поздно уже будет рассуждать. А пока можно, пока допустимо.

 

В “короткий список” вошли шесть авторов, которые, по идее, отражают самые разные направления в современной прозе и подчас забавно контрастируют друг с другом. Роман Дмитрия Липскерова “Сорок лет Чанчжоэ ” – вопреки таящимся в названии намекам на воспоминания ветерана или дипломата – жизнерадостная попытка выдумать, по следам Маркеса, причудливую замкнутую страну и населить ее русскими полковниками, которым никто не пишет, залить их дождями и затоптать курами.

 

Название “Чанчжоэ” (по догадке одного из героев – садиста и учителя словесности Теплого) означает “куриный город”. Нашествие кур (батальная сцена с двумя человеческими жертвами) открывает книгу о Чанчжоэ, изгнание кур – завершает. В городе живут разнообразные горожане: полковник Шаллер, дамский угодник и добряк, митрополит Ловохишвили, доступная и мудрая красавица Франсуаз, богоизбранный приютский сирота Ренатов. Кроме веселых приключений, убийств, совокуплений, произрастаний куриных перьев на человеческом теле в книге есть еще неожиданная мораль: у всякого события или места по крайней мере две истории. Вернее, их столько, сколько очевидцев.

 

А вот роман Ольги Славниковой “Стрекоза, увеличенная до размеров собаки “, напротив, поражает своим несгибаемым реализмом. Даже гиперреализмом. Вызывая ломоту в висках, гремит, падая с кухонного стола, жестяная миска из-под хлеба, из обувной коробки с оторванным боком вываливаются лекарства. Самые мучительные из возможных “ужебыло” выбрала писательница для изображения жизни своих героинь: матери-завуча и дочери-машинистки. Софьи Андреевны и Катерины Ивановны.

 

Я поражаюсь мужеству Славниковой, с которым она следует за ними до самой последней страницы, не упуская из-под взыскательной своей лупы ни одной складки тела, ни одной дурной привычки. На их тайные страсти она взирает с пессимизмом: “Никто не думал, глядя на двух добродетельных женщин в гладких юбках и резиновых сапогах, что обе они близки к падению… По счастью, ни на ту, ни на другую не нашлось соблазнителя – если такое положение вещей заслуживало называться счастьем”.

 

Если счастье – вещь абсолютно недоступная героиням Слииниковой, то на совершенно противоположном принципе строится повесть Людмилы Улицкой “Медея и ее дети”. Рискованно звучит: “повесть строится на счастье”. Однако здесь это верно. Улицкая будто отыскала какой-то рецепт, правильное соотношение составляющих которого – красоты, труда, любви и бытовых проблем – и дает в результате счастливую жизнь.

 

Повесть эта о бездетной женщине, вдове, гречанке, в чей дом в Крыму стекается по весне толпа племянников и их детей. Ее зовут Медея, но в противоположность своей классической тезке она не губит своих детей, а хранит чужих. Для рассказа о ней, о простых вещах, наделенных единственно важным смыслом, Улицкая нашла новый язык, выверенный и лаконичный. Язык повести и героиня ее одинаково красивы и точны в движениях.

 

Еще одна неспешная хроника – роман Антона Уткина “Хоровод”. Действие происходит в прошлом, в XIX веке, хотя главный мотив – предсказание будущего, его проглядывание в мелких деталях настоящего. “Хоровод” – искусная стилизация под прозу пушкинской поры. Каждый персонаж привносит свою законченную историю, вставную новеллу. Главный герой появляется в Петербурге жизнерадостным юнцом, встречает опеку состоятельного дяди, наслаждается гусарством и дружбой с новым товарищем Невревым.

 

Однако каждая новая встреча, каждая новая рассказанная ему история будто отнимает у него часть собственной жизни. После Парижа герой возвращается в питерский дядин дом рано постаревшим созерцателем. И, будто перевоплотившись в своего дядю, тешит себя попечительством над племянниками погибшего товарища.

 

Созерцательной и, пожалуй, самой камерной из шести произведений является повесть Юрия Малецкого “Любью” (журнал “Континент”, № 88). Здесь нет никакого действия, кроме диалога – наверное, самой адекватной формы для передачи давно известного и очевидного: “Мы убиваем тех, кого любим”. В предрассветной московской квартире муж и жена спорят, нужно ли мужу ехать в далекий приход на службу или важнее остаться с женой, боящейся приступа душевной болезни.

 

Вечный вопрос: что выбрать – помощь ближнему или исцеление своей души? Из всех представленных к Букеру текстов повесть Малецкого более всего похожа на чистую литературу. Читателя занимает не интрига, не необычность героев, а собственно слово; он читает и читает, не понимая почему, не умея потом объяснить о чем. В потоке речи смешиваются сонные размышления, библейские цитаты, недописанные стихи, всевозможные мысленные собеседники. И это не вызывает недоумения. Разве только иногда почешешь в затылке: зачем Джимми Хендрикс с Джойсом друг другу на пятки наступают? А за ними уже движутся восточные отцы с неоплатониками. “С детства влекла меня сердца тревога в область свободную влажного бога”.

 

Последний роман из списка – “Клетка” Анатолия Азольского, казалось бы, как раз об этом. Мальчик Ваня, родившийся в 20-е годы, с детства полюбил гармонию точных наук, и “сердца тревога ” вкупе с упорным характером готовят ему будущее ученого. Но после войны Иван попадает в ГПУ. Убежав из-под следствия, он сразу же становится человеком вне закона и с тех пор живет под чужими име-нами. С этого момента повествование, перенасыщенное названиями городов, побегами, уходами от шпиков, все более напоминает детектив. Герой его, Иван Баринов, все искусней обходит закон, но не из принципа и даже не ради самосохранения, а чтобы получить возможность… заниматься генетикой!

 

Человек, ночами перевозящий трупы прибалтов на родину по заданию нанявшего его водителем подозрительного литовца, упорно ищет объяснение клеточных процессов и обгоняет историю науки на несколько лет. История порой кажется слишком невероятной – мoжет быть, потому, что в ней мало психологии, сплошной “экшн”. Невероятны персонажи, например дочка видного ученого Елена, воровка, промышляющая магазинными кражами и мужчинами. Неправдоподобной кажется идея Ивана выдать ее замуж за своего кузена, тоже одержимого генетикой, чтобы поселиться у нее, собрать коллег ее отца и устроить нечто вроде альтернативного научного общества. Герой романа, супермен, красавец и всезнайка, обреченный при этом блуждать на задворках общества, пока нетипичен для немассовой русской прозы. Такой герой занимает кинематографистов (фильмы “Вор”, “Брат”, “Орел и решка” и т.д.). Подвижность героя, высокие идеалы, умело опрощенные бытовыми зарисовками, вполне киношный саспенс, создающийся постоянным ожиданием нападения, рождают мощную энергию романа, которой, возможно, и поддадутся члены жюри. Хотя лично я – за чистую литературу.

 

Женя Лавут

Оставить комментарий

Почта (не публикуется) Обязательные поля помечены *

Вы можете использовать эти HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>