С последней немотой

Крупная рыба попалась в сети издательства “Вагриус”: роман Дмитрия Липскерова “Последний сон разума”. Кто бы мог подумать – после предыдущего его произведения, “Сорок лет Чанч-жоэ”, за Липскеровым закрепилась репутация чуть ли не прилипалы, эпигона Пелевина, да еще к тому же и доморощенного магического реалиста. Иномаркеса этого, сильно подержанного, можно было бы уже продавать на запчасти, но тут вода забурлила, леска натянулась отчаянно: клюнуло! Возможно, дело в том, что Липскеров занялся ресторанным бизнесом. И как знать, не инспекционные ли визиты в чад кухни навели его на размышления о таких странных существах, как рыбы.

 

Ибо “Последний сон разума” – роман о том, как татарин Илья Ильясов, торговавший свежей рыбой в магазине с названием “Продукты”, устал быть человеком и превратился в огромного сома.

 

Сюжет липскеровского романа – попытка отказа человека от своих прав и привилегий (язык, имущество, статус в природе), возвращение, так сказать, билета в царскую ложу, попытка, приведшая к ряду катастроф (не экологических, но экзистенциальных и лингвистических). Отказ от человеческого облика в пользу рыбьего шокирует любого, кто возьмет на себя труд не просто принять этот поступок за буйную фантазию автора, но рассмотреть его как долгоиграющую метафору Липскеров увидел в рыбах нечто большее, чем наполнитель для консервной банки; пора и нам, в самом деле, осуществить рыбнадзор и подумать о наших отношениях с рыбой. Спасибо Липскерову за идею.

 

Отчего рыба так омерзительна человеку? Возможно, виной тому сама крайне неантропоморфная структура рыбы – плоская голова, плавники, жабры, чешуя, хвост делают ее абсолютно инородным существом: к ней и обращаться следует не иначе как “ваше иноро-дие”. Впрочем, всякая коммуникация с рыбой обречена на провал: главная характеристика рыбы c точки зрения человека (разумеется, имеется в виду обывательская ихтиология) – ее немота. Рыба молчит как рыба, она словно воды в рот набрала: мы не рыбы, рыбы немы. Язык вообще хорошо отражает наши, человеческие, представления об этих существах: они ассоциируются у нас с упорным молчанием и – менее явно – с гибелью, крушением, фиаско (ср. экспрессивная идиома “буль-буль карасики”, означающая полный конец всему). Рыбы – наши нелюбимые соседи по экологической среде; мы третируем их даже в качестве добычи (ср. “лучшая рыба – это колбаса”). Рыба, таким образом, противопоставлена в нашем сознании всему, что делает человека человеком: языку, имуществу, социальному успеху, йарскому статусу в природе.

 

Роман Липскерова тем не менее – апология рыбы: молчаливый татарин-сом явно находится под покровительством автора, и ернический тон, сопутствующий описаниям прочих персонажей, при появлении Ильи тотчас же исчезает, уступая место поэтическим пассажам в духе Чингиза Айтматова. Но Липскеров защищает рыбу вовсе не из соображений политкорректности и верности идеалам открытого общества. У Липскерова на то иные причины, чисто писательские (и именно поэтому его роман, занятный, конечно, но в сущности в литературном отношении довольно средний, становится крайне важным для современных сочинителей). Липскеров-писатель, так и не сумев выработать свой собственный язык, стал апологетом рыбы – не-языка, всего, что противоположно языку. Удаляясь от языка, человек приближается к рыбе. Это хороший (возможно, единственный) путь для писателей постсорокинского поколения: автор должен стать рыбой, освоить не-язык. В литературе должен наступить рыбный день. Сам Липскеров, впрочем, пока не сумел взять выкупа с рыбки: вместо постной ухи – “рыбного романа” – мы получили наваристый бульон, приготовленный по всем правилам хорошей кухни, – традиционный фантастический роман. Ну да были бы рецепты, а повара сыщутся.

Оставить комментарий

Почта (не публикуется) Обязательные поля помечены *

Вы можете использовать эти HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>