01.06.2020 / 15:00

МУСИ

Тексты
Ему нравилась седина в щетине. И вообще, ему почти все нравилось в себе. Давно канули в лета сомнения в собственной состоятельности. Он не вспоминал о детских страхах – липких, не проходящих, заставляющих его с годами, цеплять свои чувства непробиваемыми доспехами. Ему успешно трудилось в свободном бизнесе, где-то рядом с газовой промышленностью, почти у самого производства трубы для этого самого газа.

Он не был беден, но и не считал себя богатым, жил не для денег, а для того, чтобы деньги помогали. Он родил двух прекрасных детей, которыми гордился, называя отпрысков своими клончиками, видел их по субботам и воскресениям, когда бывшая жена привозила наследников в его загородный дом.

Он играл в теннис, сохраняя отличную форму, не пил и не курил, считая, что если убивать себя, то сразу. По понедельникам проводил в тайной сауне время с милой блондинкой Светой, глупенькой, очень удобной именно по понедельникам. В среду с ним парилась Инес, шатенка, выполняющая все его эротические прихоти, так как сама любила секс, а если его еще стимулируют материально… Вершила неделю пятничная Паня, рыжеволосая, почти огненная девка, которая нещадно стегала его по мускулистым ягодицам березовым веником. А потом святые суббота и воскресение…

В этой жизни просыпался он всегда в приподнятом настроении. Даже, если какие неприятности случались по бизнесу, то эмоционально они не затрагивали, относились к обязательным сопровождающим дела. Куда как хуже, если у одной из его прекрасниц наступали критические дни и нужно было подыскивать замену. Неожиданности он не любил.
Во второй половине жизни он стал домоседом, особенно после того, как выстроил за городом большой дом. Все было в том доме, чтобы никуда не тянуло, а когда приезжали его любимые клончики и заполняли все пространства громкой вездесущностью, он ощущал себя абсолютно счастливым человеком…

Но…
Прошлой осенью он затосковал… Думая о природе тоски, искал в ней приятное, философское… Болтал на эту тему и с огненной Паней, а она жарила его березой, что есть мочи по заднице, приговаривая простецкое «пройдет», и с Инес. Та пугалась, не надоела ли ему, а от того лишь поддавала бедрами, так, что он чувствовал себя кавалеристом. Иногда даже кричал: «В атаку!», с блондинкой Светой он тоску не обсуждал…

Ближе к зиме он уже пребывал в слегка расстроенных чувствах, так и не расследовав причины своего недомогания.
А как-то, находясь на футбольном стадионе в Милане, когда Джерард заколотил Касильясу фантастический мяч под крестовину, когда он, срывая глотку, кричал: «Го-о-о-оллл!», в этот самый миг его душа поняла все.

Через два дня в Москве он стоял на коленях в подмосковной церквушке и, склонившись перед распятьем, просил Бога:
- Боже, дай мне любви!

Он не умел молиться, а потому у него все получалось как-то по-свойски, так что даже слышащие его бабки, не решались шикать на мужчину, приехавшего на большой черной машине.
- Боже, я не любил пятнадцать лет! – говорил он почти громко. – У меня душа тоскует, сам не свой хожу!..

Он по три раза на дню велел водителю Вове останавливаться возле незнакомых храмов и, распластанный по полу, просил перед каждой иконой:
- Любви!..

Как-то его пригласили на премьеру фильма известного режиссера (его вообще много куда приглашали) он поплелся, сожалея, что в свой уютный дом попадет лишь за полночь. Посмотрел слабенькое кинцо, а потом его представили исполнительнице главной роли.
Он лишь скользнул по актриске своим опытным взглядом, тотчас распознав в ней лимитчицу. Безвкусно одетая, в золотом платье, с низким плоским задом и чересчур круглым лицом. Улыбнулся ей дежурно… А потом его заставили поехать в какой-то клуб, на автопати, где еще раз представили исполнительнице главной роли…

Какого-то рожна он попросил у нее номер телефона и записал цифры под именем Лена, при этом едко подумав, какая редкость…

Через три дня он ей позвонил, надеясь, что у актриски наверняка есть красивые подружки, но в первый раз как-то неудобно было про подружек, а потому он повел девочку в караоке, надеясь на то, что она хорошо поет. Ведь их там учат, в театральном…

Прежде чем запеть, она съела салат, две горячих закуски, два основных блюда и десерт, запив все бутылочкой белого вина и американским кофе.
А потом она самозабвенно пела. Шесть часов без пауз…

В первый час он хотел ее убить, на втором круге пытался спать, в третьем сам выпил бокал вина и откровенно ржал над ней, на четвертом часе он стал подпевать актриске дурацкие песни, на пятом вдруг заметил ее сияющие глаза, а на шестом этот свет ее синих глаз вошел в его душу.
При расставании, уже под утро, доставив ее по указанному адресу, он лишь поцеловал ее в щеку на прощанье… Когда несся по трассе к своему поместью, вдруг понял, тоска прошла…

Хотя и годилась она ему в дочери, но любя ее, он не чувствовал ни возраста, не различий во взглядах… Глядя на нее голую, он сам себе удивлялся, как мог полюбить низкий и плоский зад, но вот ведь чудо, он любил и этот зад, и нежную шею, и ее лицо, в которое можно вглядываться столетиями и не найти в нем прекрасного, а он обнаружил Ботичелевскую красоту и гордился своей находке, как будто сделал фундаментальное открытие, тянущее на Нобеля, или, на худой конец, миллиард заработал.

Он звал ее ласково Муся. И она его так же звала…
Не было в памяти Светки, растворилась в подсознании Иннес, а заднице больше не требовалось Паниных шлепков.

Она любила его столь же безоглядно, как и он ее. Прежде, чем ласкать свою Мусю, он не забывал благодарить Господа, а после сего обладал ею так нежно, так перемешав нежность со страстью, что небо мешалось с морем и песком, она кричала и он кричал…

Целый год они строили планы, ночи напролет фантазируя детей, тут же от фантазий, переходя к решению поставленных вопросов. Она жила в его большом доме и детей его полюбила, как самого. Он сполна ощутил, что такое счастье, подумывал о том, чтобы продать бизнес партнеру и целиком сосредоточиться на Божественном подарке.

В день годовщины он преподнес ей обручальное кольцо и предложил венчаться.
Она ответила: «да».

На следующий вечер она вернулась со съемок, и он не обнаружил света в ее глазах, того луча, что год назад осветил его душу. Списал на усталость… Потом свет появился вновь, а затем, подрожав волнующейся свечой, вновь погас…

Он так смертельно испугался, что даже спросил у нее:
- Муся, где твой свет?
- Я не знаю, Муся, - ответила она со страхом в голосе.

От ее страха он еще более испугался…
Прошло две недели в поисках ее света. Сначала искали вместе, а потом поодиночке. Он чернел лицом и она чернела…

Психологи рассказывали о каком-то ее саморазрушительном страхе, о том, что это в ее базе. Обнаружили, что предыдущая ее любовь также была убита страхом!..

- Что это за страх!!? - кричал он в ночное небо. – Кого она боится!!?

Но небо не отвечало, густо сыпля в его открытый рот первый снег.
Они еще две недели импульсивно встречались, остервенело бросаясь в объятия, любили друг друга до края, как будто старались выжать последнее, так выжимают из тюбика зубную пасту, до миллиграмма.

Она клялась, что любит его, он клялся ей в ответ.
Она клялась и кричала, что жить с ним не может!

- Почему?!! – падал он на колени! – Ведь ты мне Господом послана! Я же просил!!!

Она была совсем девочкой и через месяц мучений он понял, что его Муся сама не знает ответа ни на один его вопрос. Он опять кричал, как сумасшедший, не помня ни детей своих, ни гордости… Когда она переселилась на съемную квартиру, он попытался застрелиться, но лишь прострелил из охотничьего ружья батарею, чем еще больше напугал ее… Антифриз вытекал на дагестанские ковры густой кровью…

Он выл, как волк, которому перебило капканом обе лапы, она жалела его искренне, но отдалялась от своего Муси, как кусок льда, отколовшийся от льдины, уплывает…

Как-то ночью он проснулся мокрый от пота, и понял, что его Муся больше не его Муся. Все. Конец… Он не закричал от боли, сглотнул ее. Потом сожрал какую-то таблетку и заснул…
Наутро он повторил себе – все! - и приготовился стареть.

Старость должна была прийти еще совсем не скоро, а потому уже через неделю он вернулся на работу, а водитель Вова обзвонил девочек, обрадовав их, что шеф напрыгался.

А еще через десять дней жизнь вошла в свою обычную колею, с радостной улыбкой по утрам, с отцовскими днями, баней три раза в неделю. Он так и не задал Богу вопрос – почему?.. И лишь изредка, проезжая мимо какого-нибудь кинотеатра и видя на афише имя его Муси, он чувствовал на мгновение, как его желудок сжимается. Он отводил взгляд в сторону, глубоко вдыхал загазованную Москву и улыбался широко, как только мог.