02.11.2020 / 10:00

«Поджопник»

Тексты
26 октября родился Николай Караченцов. Прожил жизнь и умер за день своего 73-летия.

Было-не было, но смешно. Прочитал в газете. Актеры любят валять дурака - хлебом не корми.. Молодому драматургу Дмитрию Липскерову, который в 24 года принес в «Ленком» пьесу «Школа для эмигрантов», пришлось хуже — и в моральном, и в физическом плане. Вот как он об этом вспоминал: «Распределение состава было поистине звездным. В одной паре — Збруев и Абдулов, в другой — Янковский и Караченцов. Все четверо со дня прочтения пьесы поддерживали меня, каждый по-своему: кто дружеской беседой, кто обедом в театральном буфете, кто рассказами обо всех тяготах актерской судьбы на самой ее заре…

Единственный, кто из этой четверки до сих пор называет меня на «вы», — Николай Петрович Караченцов. Это вовсе не значит, что я не сумел сблизиться с артистом, просто так уж вышло. Поначалу это «вы» настраивало меня на горделивый лад — вот, мол, актер понимает, что драматург несравненно выше стоит по иерархической лестнице, нежели артист, хотя и звезда СССР, — а потому общался я с Караченцовым подчеркнуто-серьезно, глубокомысленно вещая ему о своих глобальных творческих планах, несколько понижая даже голос при этом, советуя баском, как нужно играть роль Сержа в спектакле…

Наше подчеркнуто уважительное обращение продолжалось до того момента, пока день премьеры не приблизился до ужасного близко… Мы стояли в очереди в буфете в перерыве между репетициями, и я давал Караченцову последние наставления.
— Надеюсь, вы, понимаете, что я имею в виду? — пришёптывал я.
— Я вас понимаю, — отвечал Караченцов.
— Роль Сержа — роль серьезная, — продолжал я. — Она несет в себе глубинный смысл человеческого подсознания, граничащий с необъятностью Вселенной…
— Вы очень талантливы и умны.

Почти синхронно с комплиментом артиста я почувствовал, как по мягким частям моего тела что-то ударило. Я оглянулся, пытаясь определить того неловкого, кто случайно толкнул меня в тот момент, когда наша беседа с Николаем Петровичем вошла в самую серьезную фазу, но такового отыскать не сумел, а потому решил не отвлекаться на пустяки и продолжал давать советы актеру.

— Вы должны понимать, что это не тот спектакль, где нужно играть на зрителя, это психологическая драма — сосредоточитесь на своем внутреннем мире…
— Я обязательно сосредоточусь, — пообещал Караченцов, и я вдруг опять почувствовал удар по чреслам, на сей раз более ощутимый, чем предыдущий.
«Господи, что же это такое?» — подумал я, оглядываясь по сторонам и опять ничего не обнаруживая.

— Продолжайте, я вас слушаю.
— Да… О чем же это я?..
— О моем внутреннем мире, — напомнил Караченцов.
— Да-да… Так вот, наполняйте его более мелкими подробностями… Каждый штришок важен для создания образа…

И вдруг я это увидел словно в замедленной съемке. Нога Караченцова в тяжелом ботинке резко взметнулась и дала мне сочный, такой примитивный, что называлось в детстве «поджопник».
От неожиданности я поперхнулся, по инерции продолжая нести какую-то чушь, но инстинктивно отодвинувшись от артиста на недосягаемое расстояние… Вскоре мой запал прошел, я ушел по каким-то своим делам и больше до премьеры с Караченцовым не разговаривал, а по ночам, красный от стыда, мучился догадками о том, за что был удостоен от народного артиста поджопника.

Сейчас, по прошествии многих лет, вспоминая о том случае, я хохочу во весь голос - желторотая птаха, обучающая Народного артиста таинствам актерского мастерства голосом Станиславского…»

P.S. Недавно сам выдал серию поджопников одному крикуну.
Я любил женщин и ненавидел, меня женщины любили и ненавидели. Было…
Лишь с возрастом я вдруг понял что-то главное и запоздало закричал всем нутром: «Только живи мамочка, живи! Не надо мне объятий и поцелуев, будь ты на десять тысяч километров от меня, только живи»!!!

Потом была бабушка. Договорившись с дедушкой, они забрали меня из интерната к себе и я провел с ними четыре волшебных года. Пока не умер дедушка. Бабушку словно саму лишили жизни, но она собралась и жила ради меня.

Тряслась над внуком, своим единственным смыслом… А меня эта «тряска» раздражала, я часто срывался на нее, а о любви к той, которая отдала мне всю себя, даже не думал. Она была великой женой, осталась после смерти деда великой женщиной. Все ее подруги пережили мужей, а она своих подруг. Бабушка проводила каждую, почему-то все мучительно и долго умирали, сохраняя им чувство достоинства, обмывая неподвижных от болезней, заботясь до земли, которая стукалась о крышку гроба.
Когда умерла моя мать, она сказала: «Я так и знала»… Она очень хотела правнучку, так как в нашей семье лет двести девочки не рождались. Но застала только двух правнуков.От меня и брата моего. Как почти безгрешная, она как-то села утром на стул и ушла из жизни. За ней не пришлось ухаживать, мучится ее ежедневными страданиями. Она позаботилась о нас. Я люблю тебя, моя бабушка и пожизненно страдаю, что не дал тебе своей любви в достатке.
Сонька родилась через два года после смерти бабушки… В этой девочке слились все женщины моего рода. Она несгибаема, одновременно с рождения имеющие качества настоящей женщины. Она готова с кулаками отстаивать свои принципы и очень любит меня, давая бесконечное диво нежности и понимания, которые не смогла дать мне моя мать.
Я люблю тебя, моя родная и поздравляю с праздником, счастлив безмерно, что ты у меня родилась!